"Бодрствуйте о жизни вашей: да не погаснут светильники ваши. Часто сходитесь вместе, исследуя то, что полезно душам вашим"Дидахе
Четверг, 20.07.2017, 23:37
Приветствую Вас Гость | RSSГлавная | Регистрация | Вход
Меню сайта
Категории раздела
православное богословие [7]западное богословие [3]
католицизм [1]протестантизм [0]
богословие XX века [2]свобода воли [1]
бессмертие [1]экуменизм [5]
отцы церкви [1]
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Телефон
Задать вопрос можно по телефону:
Поиск
Случайное фото из альбома

Поделиться этой страницей:

Главная » Статьи » Богословие » православное богословие

Георгий Флоровский. О БЕССМЕРТИИ ДУШИ. Окончание

Начало статьи

 

IV 

"Аз есмь воскресение и жизнь" 

Воплощение Слова было истинным явлением Бога. Более того, оно было откровением Жизни. Христос - Слово Жизни, o logoz thz zwhz (1 Ин 1,1). Воплощение уже само по себе отчасти оживило человека и воскресило его природу. Не просто обильная благодать излилась на человека в Воплощении, но природа его была воспринята в сокровенное единение, единение "по ипостаси" с Самим Богом. Отцы ранней Церкви единодушно видели в подобном достижении человеческой природой вечного причастия Божественной Жизни всю суть спасения. "То спасено, что с Богом соединено," - говорит св. Григорий Богослов. А что не соединено, вовсе не может спастись (Послание 101, к Клидонию). Эта мысль была лейтмотивом всего богословия первых веков: у св. Иринея, св. Афанасия, Каппадокийцев, св. Кирилла Александрийского, св. Максима Исповедника. Однако кульминацией Воплотившейся Жизни стал Крест, смерть Воплотившегося Господа. Жизнь полностью открыла себя в смерти. Вот парадокс, тайна христианской веры: жизнь в смерти и через смерть, жизнь из могилы, Тайна могилы, чреватой жизнью. И христиане рождаются заново в подлинную, вечную жизнь только пройдя в крещении смерть и погребение во Христе; они возрождаются со Христом в крестильной купели (ср. Рим 6,3-5). Таков непреложный закон истинной жизни. "То, что ты сеешь, не оживет, если не умрет" (1 Кор 15,36). Спасение было совершено на Голгофе, а не на Фаворе, и даже на Фаворе говорили о Кресте Христовом (ср. Лк 9,31). Христос должен был умереть, чтобы дать жизнь с избытком всему человечеству. Необходимость эта не от мира сего. Вероятно, таков императив Божественной Любви, императив установленного Богом порядка. И нам не удастся понять сию тайну. Почему истинная жизнь должна была открыться в смерти Того, Кто Сам был "воскресение и живот"? Единственно возможное разъяснение в том, что Спасение должно было стать победой над смертью и человеческой смертностью. Окончательным врагом человека являлась именно смерть. Искупление не просто прощение грехов или примирение с Богом. Оно - освобождение от греха и смерти. "Покаяние не выводит из естественного состояния (в которое вернулся человек, согрешив), а прекращает только грехи," - говорит св. Афанасий. Ибо человек не только согрешил, но и "впал в тление". Итак, Божие милосердие не могло допустить, "чтобы однажды сотворенные разумные существа и причастные Слова Его погибли, и через тление опять обратились в небытие". Следовательно, Слово Бога сошло и стало человеком, приняв наше тело, чтобы "людей обратившихся в тление снова возвратить в нетление, и оживотворить их от смерти, присвоением Себе тела и благодатию воскресения уничтожая в них смерть, как солому огнем" (О воплощении, 6-8). Таким образом, согласно св. Афанасию, Слово стало плотью, дабы изгнать "тление" из человеческой природы. Однако смерть побеждается не явлением Жизни в смертном теле, а вольной смертью Воплотившейся Жизни. Слово воплотилось ради смерти во плоти, подчеркивает св. Афанасий. "Слово облеклось для сего в тело, чтобы, обретши смерть в теле, истребить ее" (44). Или, цитируя Тертуллиана, forma moriendi causa nascendi est (De carne Christi, 6). Основной мотив смерти Христа - человеческая смертность. Христос умер, но преодолел смерть и поборол смертность и тление. Он оживил саму смерть. "Смертию смерть разруши." Поэтому смерть Христова явилась, можно сказать, развитием Воплощения. Крестная смерть важна не как смерть Непорочного, но как смерть Воплотившегося Господа. Используя удивительно смелую формулировку св. Григория Богослова, "мы возымели нужду в Боге воплотившемся и умервщленном, чтобы нам ожить" (Слово 45, на святую Пасху, 28: edehqhmen qeou sarkomenou kai nekroumenou). На Кресте умер не человек. У Христа нет человеческой ипостаси. Его личность - божественная, хотя и воплотившаяся. "Ибо страдал и подвизался подвигом терпения не человек малозначащий, но вочеловечившийся Бог," - говорит св. Кирилл Иерусалимский (13-е огласительное слово, 6). Справедливо утверждать, что на Кресте умер Бог, но умер лишь в Своей человеческой природе (которая, впрочем, "единосущна" нашей). Это была вольная смерть Того, Который Сам есть Жизнь Вечная. Разумеется, это человеческая смерть, смерть "по человеческой природе", однако происходит она внутри ипостаси Слова, Воплотившегося Слова. А следовательно, ведет к воскресению. "Крещением должен Я креститься" (Лк 12,50). Это крещение - крестная смерть и пролитие крови: "Крещение мученичества и крови, которым Сам Христос тоже был крещен," - полагает св. Григорий Богослов (Слово 37,17). Смерть на Кресте как крещение кровью - вот в чем самая суть искупительной тайны Креста. Крещение - это очищение. А Крещение Креста было, можно сказать, очищением человеческой природы, следовавшей к возрождению в Ипостаси Воплотившегося Слова. Это было омовение человеческой природы потоком жертвенной крови Божественного Агнца и, прежде всего, - омовение тела, то есть смыты были не только грехи, но и немощи человеческие, и даже сама смертность. Такое очищение явилось приготовлением к грядущему воскресению - очищение всей человеческой природы в лице ее нового, мистического, первенца, "Последнего Адама". Это было крещение кровью всей Церкви и, более того, всего мира. Еще раз процитируем св. Григория Богослова: "Очищение не малой части вселенной, и не на малое время, но целого мира и вечное" (Слово 45,13). Господь умер на Кресте. Это была настоящая смерть, но, все-таки, не совсем как наша хотя бы потому, что она являлась смертью Воплотившегося Слова, смертью внутри неделимой Ипостаси Слова, ставшего человеком, смертью "воипостасной" человеческой природы. Это не меняет онтологических свойств смерти, однако теперь она приобретает иное значение. "Ипостасное единство" не нарушилось, не разорвалось смертью, а поэтому, хотя тело и душа разделились между собой, они все равно остались связанными через Божество Слова, от которого отстранены не были. В этой "нетленной смерти" преодолеваются и "тление", и "смертность", а значит, - начинается воскресение. Сама смерть Воплотившегося знаменует воскресение человеческой природы (св. Иоанн Дамаскин, Точное изложение православной веры, 3.27; ср. Беседа на Великую Субботу, 29). "Сегодня Господь наш Иисус Христос - на кресте, и мы празднуем," - по резкому выражению св. Иоанна Златоуста (Беседа первая о кресте и разбойнике). Крестная смерть стала победой над смертью не потому, что за ней последовало Воскресение. Она - победа сама по себе. Воскресение является лишь результатом и проявлением Крестной победы, совершившейся, едва уснул Богочеловек. "Ты умираешь, оживляя меня..." Как описывает это св. Григорий Богослов: "Он отдает Свою жизнь, но Он властен взять ее назад, и завеса раздралась, ибо тайные двери Небес отверзлись; камни расселись, мертвые восстали . . . Он умирает, давая жизнь, разрушая Своей смертию смерть. Он погребен, но восстает вновь. Он нисходит во ад, но выводит оттуда души" (Слово 41). Тайна Воскрешающего Креста особенно чтится в Великую Субботу, день сошествия во ад. Ведь сошествие во ад - уже Воскрешение мертвых. В результате Своей смерти Христос соединяется с умершими, и это - дальнейшее развитие Воплощения. Ад - обиталище тьмы и смертной тени; он, скорее, место безумной муки, чем заслуженного наказания, мрачный "шеол", место безысходного развоплощения, едва тронутое тусклым скользящим лучом не взошедшего пока Солнца, лучом надежд и упований, пока не исполненных. Там проявлялась онтологическая немощь души, терявшей при разлучении в смерти способность быть подлинной энтелехией своего тела - бессилие падшей, уязвленной природы. Да и не "место" вовсе, а духовное состояние - "темница духов" (см. 1 Пет 3,19). Именно в эту темницу, в этот "ад" нисходит Господь и Спаситель. Во тьме бледной смерти загорелся неугасимый свет Жизни - Божественной Жизни. "Сошествие во ад" - явление Жизни среди отчаяния растворенных смертью; это триумф над смертью. "Тело умерло не по немощи естества вселившегося Слова, но для уничтожения в нем смерти силою Спасителя," - говорит св. Афанасий (О воплощении, 26). Великая Суббота есть нечто большее, чем просто канун Пасхи. Она - "благословенная суббота", "Sanctum Sabbatum", - requies Sabbati magni, по слову св. Амвросия. "Сия бо есть благословенная суббота, сей есть упокоения день, воньже почи от всех дел Своих Единородный Сын Божий" (стихиры на Господи воззвах, вечерня Великой Субботы согласно православному обряду). "Я есмь Первый и Последний, и живый; и был мертв, и се, жив во веки веков, аминь; и имею ключи ада и смерти" (Откр 1,17-18). "Надежда бессмертия" христиан основана и держится этой победой Христа, а не какой-нибудь "природной" способностью человека. Кроме того, отсюда следует, что такая надежда обусловлена историческим событием, т.е. историческим явлением себя Богом, а не изначальным устройством или свойством человеческой природы. 
 
 

Последний Адам 

Смерть еще не упразднена, но ее беспомощность уже продемонстрирована. "Да, мы все еще умираем, как прежде, - говорит св. Иоанн Златоуст, - но смерти нас не удержать навсегда, а значит, это не смерть . . . власть и сущность смерти в том, что умерший не может вернуться к жизни; но если после смерти он оживет и, больше того, получит лучшую жизнь, тогда это уже не смерть, а просто сон" (На послание к Евреям, бес. 17,2: ou qanatoz touto estin, alla koimhsiz). Или, по выражению св. Афанасия, "наподобие семян, ввергаемых в землю, мы разрешаясь не погибаем, но как посеянные воскреснем" (О воплощении, 21). Произошло исцеление и обновление человеческой "природы", а поэтому восстанут все, все будут воскрешены и всем возвратится полнота их природы, хотя и в преображенном виде. Отныне всякое развоплощение временно. Мрачная юдоль ада уничтожена силой животворящего Креста. Первый Адам своим непослушанием раскрыл и реализовал врожденную способность к смерти. Второй Адам послушанием и непорочностью реализовал способность к бессмертию, причем настолько полно, что смерть стала невозможной. Подобную аналогию проводит уже св. Ириней. Вера во Христа была бы тщетной и бесполезной без надежды на Всеобщее Воскресение. "Но Христос воскрес из мертвых, первенец из умерших" (1 Кор 15,20). Христово Воскресение есть новое начало. Оно - "новое творение", h kainh ktisiz. Можно даже сказать, эсхатологическое начало, последний шаг на историческом пути Спасения [12]. Но нам, все-таки, следует ясно различать исцеление природы и исцеление воли. "Природа" исцелена и возрождена принудительно, могучей властью всесильного и всепобеждающего Божиего милосердия. Здравие, так сказать, "навязано" человеческой природе. Ибо во Христе вся человеческая природа ("семя Адама") окончательно очищена от несовершенства и смертности. Обретенное совершенство обязательно сыграет свою роль, обязательно проявится в полной мере в надлежащие сроки - во Всеобщем Воскресении, воскресении всех: и праведных, и грешных. И, что касается природы, никто не сможет уклониться от царского указа Христа, никто не сможет воспротивиться всепроникающей мощи воскресения. Однако волю человека нельзя исцелить приказом. Человеческая воля должна сама устремиться к Богу. Должно возникнуть добровольное и искреннее чувство ответной любви и преклонения, должно произойти "свободное обращение". Только в "таинстве свободы" возможно исцеление воли человека. Только таким, свободным, усилием входит человек в новую вечную жизнь, явленную Христом Иисусом. Духовное возрождение происходит только в условиях абсолютной свободы, через самоотвержение и посвящение себя Богу во Христе. На это различие настойчиво указывал Николай Кавасила в своем превосходном сочинении О жизни во Христе. Воскресение есть "восстановление естества" (h anastasiz fusewz estin epanorqwsiz), и Бог дает его даром. Царство же Небесное, и созерцание Бога, и соединение со Христом есть наслаждение желания (trofh estin thz qelhsewz), а потому доступно только восхотевшим, и возлюбившим, и возжелавшим. Бессмертие получит каждый, точно как каждый наслаждается Божиим промышлением. От нас не зависит, воскреснем мы после смерти или нет, равно как не зависело от нас наше рождение. Христовы смерть и воскресение приносят бессмертие и нетление всем в равной степени, ибо всякий человек имеет то же естество, какое и Человек - Христос. Но никого нельзя принудить к желанию. Таким образом, воскресение - всеобщий дар, а блаженство приимут лишь некоторые (О Жизни во Христе II,86-96). И вновь дорога жизни предстает стезей самоотречения и смирения, самопожертвования и самозаклания. Следует умереть для себя, чтобы жить во Христе. Каждый должен сам совершить личный и свободный акт соединения со Христом, Господом, Спасителем и Искупителем, через исповедание веры, через принятие любви, через мистическую клятву верности. Кто не умрет со Христом, не сможет жить с Ним. "Если мы чрез Него не готовы добровольно умереть по образу страдания Его, то жизни Его нет в нас" (св. Игнатий, Послание к Магнезийцам, 5; здесь явно Павлов слог). Это не только аскетическое или нравственное указание или просто угроза. Это - онтологический закон духовного бытия и, более того, всей жизни. Ведь возвращение здравия человеку обретает смысл исключительно в причастии Богу и жизни во Христе. Для находящихся в беспросветной тьме, для нарочно отрезавших себя от Бога, даже само Воскресение должно казаться безосновательным и излишним. Но оно придет - придет как "воскресение осуждения" (Ин 5,29 anastasiz thz krisewz). И им завершится трагедия человеческой свободы. Мы воистину на пороге непонятного и непостижимого. Апокатастасис природы не исключает свободу воли - воля изнутри должна быть движима любовью. Это ясно осознавал св. Григорий Нисский. Он вполне допускает что-то вроде всеобщего обращения душ в загробном мире, когда Правда Божия откроется и предстанет с абсолютной и неотразимой очевидностью. Именно здесь проявляется ограниченность эллинистического мироощущения. Для него очевидность решающим образом влияет на волю, т.е. "грех" - просто "неведение". Сознание эллина должно было пройти долгий и тяжкий путь аскетизма, аскетического хранения и испытания себя, чтобы избавиться от интеллектуалистических заблуждений и наивности и обнаружить бездны мрака в падших душах. Лишь через несколько веков аскетических трудов, у св. Максима, мы находим новую, переосмысленную и углубленную, трактовку апокатастасиса. Св. Максим не верил в неизбежное обращение упрямых душ. Он учил о природном апокатастасисе, т.е. о восстановлении каждого человека в полноте своей природы, о вселенском явлении Божественной Жизни, которая станет очевидна всем. Однако те, кто во время земной жизни коснел в угождении плотским страстям, жил "противоестественно", не смогут вкушать это вечное блаженство. Слово есть Свет, просвещающий умы верных, но судным огнем (th kausei thz krisewz) попаляющий тех, которые по любви к своей плоти обитают в ночной тьме этой жизни. Разница здесь между epignwsiz и meqexiz. "Признавать" не значит "соучаствовать". Бог действительно будет во всех, но только в Святых Он будет пребывать "милостиво" (dia thn carin), в нечестивых же - "немилостиво" (para thn carin). И грешники будут отчуждены от Бога отсутствием решительной воли к добру [13]. Мы вновь имеем дело с разделением природы и воли. Воскресением вся тварь будет возрождена, т.е. приведена к совершенству и абсолютному нетлению. Однако грех и зло коренятся в воле. Эллинистическое мышление заключает отсюда, что зло неустойчиво и неизбежно должно исчезнуть само по себе, ибо ничто обойденное Божией волей не вечно. Вывод христианства прямо противоположен: бывает инертная и упрямая воля, и такое упрямство не может вылечить даже "всеобщее Исцеление". Бог никогда не совершает насилия над человеком, а значит, причастие Богу нельзя навязать упрямцу. По выражению св. Максима, "не рождает Дух воли не хотящей, но Он лишь желающую [волю] преобразует для обожения" (Вопросоответы к Фалассию, 6). Мы живем в другом мире - он стал другим после искупительного Христова Воскресения. Жизнь явлена, Жизнь восторжествует. Воплотившийся Господь - Второй Адам в полном смысле этого слова, и в Его лице было положено начало новому человечеству. Теперь несомненно не только окончательное "выживание" человека, но и осуществление в нем Божией цели Творения. Человек "сделан бессмертным". Он не может совершить "метафизическое самоубийство" и вычеркнуть себя из бытия. Однако даже победа Христа не навязывает "Вечную Жизнь" противящимся существам. Как говорит св. Августин, для твари "быть не то же, что жить"(На Бытие буквально I, 5). 
 
 

VI 

"И живот вечный" 

В христианском мировоззрении неизбежно напряжение между "данным" и "ожидаемым". Христиане чают "Жизни будущего века", но им известна и Жизнь, чаяние уже сбывшееся: "ибо Жизнь явилась, и мы видели и свидетельствуем, и возвещаем вам сию вечную Жизнь, которая была у Отца и явилась нам" (1 Ин 1,2). Это не только временное напряжение между прошлым, настоящим и будущим. Это напряжение между предрешением и решением. Можно сказать, что Жизнь Вечная предложена человеку, но его дело - принять ее. Увенчается ли успехом божественное "предрешение" по отношению к конкретной личности, зависит от ее "решимости верить", состоящей не в том, чтобы "признавать", а в том, чтобы искренне "соучаствовать". Начало христианской жизни - новое рождение водой и Духом. И, прежде всего, нужно "покаяние", h metanoia, - внутреннее изменение, сокровенное, но полное. Символика Святого Крещения сложна и многопланова. Однако в первую очередь, это символика смерти и воскресения Христа (Рим 6,3-4). Это таинство воскресения со Христом через соучастие в Его смерти, восстание с Ним и в Нем к новой и вечной жизни (Кол 2,12. Флп 3,10). Только пройдя погребение христиане совоскресают Христу: "если мы с Ним умерли, то с Ним и оживем" (2 Тим 2,11). Христос воистину Второй Адам, но люди должны родиться заново и соединиться с Ним, чтобы наследовать Его новую жизнь. Св. Павел говорил о "подобии" смерти Христа (Рим 6,5 sumfutoi... tv omoiwmati tou qanatou autou). Однако "подобие" здесь нечто много большее, чем внешнее сходство. Оно не просто символ или воспоминание. Для самого апостола подобие заключалось в том, что Христос может и должен "изобразиться" в каждом из нас (Гал 4,19). Христос - Глава, все верующие - Его члены, и в них обитает Его жизнь. Это тайна Всего Христа - totus Christus, Caput et Corpus. Все призваны и каждый способен верить и питаться верой и крещением с тем, чтобы жить в Нем. Поэтому крещение есть "возрождение", anagennhsiz, новое и благодатное рождение в Духе. По слову Кавасилы, крещение есть начало именно блаженной жизни во Христе, а не просто жизни (О жизни во Христе II, 95). Св. Кирилл Иерусалимский исчерпывающе объясняет истинную сущность всей крещальной символики. Это правда, говорит он, что в крестильной купели мы только "уподобляемся" смерти и погребению и, переживая их "символически", dia sumbolou, не восстаем из настоящей могилы. Однако "уподобление бывает в образе, а спасение в самой вещи". Ибо Христос был подлинно распят, подлинно погребен и подлинно воскрес. "В самой вещи" - перевод греческого ontwz - слова, которое даже сильнее, чем просто alhqwz, "на самом деле". Оно подчеркивает исключительное значение смерти и воскресения Христа, явившихся абсолютно новым достижением. Теперь Он дал нам возможность, "подражательно" соучаствуя в Его страстях (th mimhsei... koinwnhsantez), "в действительности" получить спасение. Это не только "подражание", но и "подобие", to omoiwma. "Христа распяли и погребли в действительности, но тебе даровано испытать распятие, погребение и воскресение с Ним в подобии." Иными словами, в крещении человек "таинственно" нисходит в смертный мрак, но все-таки восстает с Воскресшим Господом и переступает из смерти в жизнь. "И все над вами совершено в образе, потому что вы образ Христов," - заключает св. Кирилл. То есть все соединены Христом и во Христе, отсюда - сама возможность "подобия" в таинстве (Таиноводственные поучения 2.4-5,7; 3.1). Св. Григорий Нисский также подробно останавливается на этой теме. В крещении есть два аспекта: рождения и смерти. Плотское рождение есть начало смертного существования, конец которого - тление. Надо найти второе, новое, рождение, ведущее в вечную жизнь. Во время крещения "присутствие силы Божией возводит рожденное в тленной природе в нетленное состояние" (Большое огласительное слово, 33). Это происходит через подражание и уподобление во исполнение завещанного Господом. Только идя вослед Христа можно пройти лабиринт жизни и найти выход. "Ибо я сравню путь страждущего человечества под вечно бдящей стражей смерти со странствиями в лабиринте." Христос вырвался из него после трехдневной смерти. В крещальной купели "совершается полное подобие того, что сделал Он". Смерть "изображена" водной стихией. И как Христос воскресением вернулся к жизни, так и крещающийся, связанный с Ним по телесной природе, "подражает воскресению на третий день". Это только "подражание", mimhsiz, а не "тождественность". В крещении человек не воскресает на самом деле, но лишь освобождается от природной поврежденности и неизбежности смерти. В крещающемся рвется "дурная бесконечность порока". Он не может воскреснуть, потому что не умирает и все время таинства пребывает в этой жизни. Крещение - лишь тень грядущего воскресения, и, проходя обряд, человек лишь предвкушает благодать всеобщего восстания из мертвых. Крещение - начало, arch, а воскресение - конец и совершение, peraz; и все, что происходит в Великом Воскресении, имеет свои зародыши в крещении. Можно сказать, что крещение - это "подобие воскресения", "Homiomatic resurrection" (Большое огласительное слово, 35). Следует также вспомнить, что св. Григорий особенно подчеркивал необходимость сохранять и тщательно оберегать благодать, полученную в крещении. Ибо ею изменяется и преображается не только природа, но и воля, которая, тем не менее, остается абсолютно свободной. И если душу не очищать и не охранять свободным усилием воли, то крещение не принесет плода. Преображение не осуществится до конца, а новая жизнь не воспримется вполне. Это не подчиняет крещальную благодать санкции человека - Благодать нисходит всегда. Она, однако, не может быть навязана никому, кто сотворен свободным по образу Бога, - ей требуется согласие и отклик синергийной любви и воли. Благодать не согревает и не животворит замкнувшиеся и упрямые, по-настоящему "мертвые", души. Необходимы встречное движение и соработничество (40). Причина этого как раз в том, что крещение есть таинственная смерть со Христом, причастие Его вольным страданиям и Его жертвенной любви, которое может произойти только свободно. Таким образом крещение, будто живая священная икона, отражает и изображает Крестную смерть Христа. Крещение одновременно смерть и рождение, погребение и "баня пакибытия", loutron thz paliggenesiaz. "Время умирать, и время рождаться" по выражению св. Кирилла Иерусалимского (Тайноводственные поучения 2.4). То же самое справедливо в отношении всех таинств. Все таинства установлены именно для того, чтобы дать возможность верным "соучаствовать" в искупительной Христовой смерти и этим получить благодать Его воскресения. Таинствами подчеркивается и демонстрируется необычайное, вселенское значение жертвы и победы Христа. Это явилось основной мыслью труда Николая Кавасилы О жизни во Христе, в котором было превосходно обобщено все учение о таинствах Восточной Церкви. "За тем и крестимся мы, чтобы умереть Его смертию, и воскреснуть Его воскресением; помазываемся же, дабы соделаться с Ним общниками в царском помазании обожения. Когда же питаемся священнейшим Хлебом и пием Божественную чашу, сообщаемся той самой плоти и той самой крови, которые восприняты Спасителем, и таким образом соединяемся с Воплотившимся за нас, и Обоженным, и Умершим, и Воскресшим . . . Крещение есть рождение, миро бывает в нас причиною действования и движения, а хлеб жизни и чаша благодарения есть пища и истинное питие" (О жизни во Христе II, 3,4,6). Все церковные таинства содержат разнообразные символы, которыми "уподобляются" и изображаются Крест и Воскресение. Символика эта реалистична. Символы не просто напоминают нам о чем-то, имевшем место "в прошлом" и давно ушедешем. То, что случилось "в прошлом", дало начало "Вечному". Все священные символы являют собой и в себе истинную Реальность, которую абсолютно адекватно раскрывают и передают. Эту священную символику венчает великая Тайна Святого Алтаря. Евхаристия - сердце Церкви. Она - Таинство Искупления в его высочайшем смысле. Она больше, чем "уподобление" или простое "воспоминание". Она - сама Реальность, одновременно скрытая и явленная в Таинстве. Евхаристия есть "совершенное и последнее Таинство (to teleutaion musthrion), - говорит Кавасила, - нельзя и простираться далее, нельзя приложить большего." Это "предел жизни", zwhz to peraz. "После же евхаристии нет уже ничего такого, к чему бы нам стремиться, но остановившись здесь должны стараться узнать то, как до конца сохранить сие сокровище" (О Жизни во Христе IV, 1,4,15). Евхаристия есть сама Тайная Вечеря, происходящая, можно сказать, вновь и вновь, но, несмотря на это, не повторяющаяся. Ибо, творя ее всякий раз, мы не просто "изображаем", но на самом деле присоединяемся к той же "Тайной Трапезе", сотворенной единожды (и вовеки) Самим Божественным Первосвященником как преддверие и начало вольной Крестной Жертвы. И истинный Священник каждой Евхаристии - непременно Сам Христос. Св. Иоанн Златоуст неоднократно утверждал это: "Итак, веруйте, что и ныне совершается та же вечеря, на которой сам Он возлежал. Одна от другой ничем не отличается" (На Матфея, беседа L, 3). "Действия этого таинства совершаются не человеческою силою. Тот, Кто совершил их тогда, на той вечери, и ныне совершает их. Мы занимаем место служителей, а освящает и претворяет дары сам Христос . . . Это та же самая трапеза, которую предлагал Христос, и ничем не менее той. Нельзя сказать, что ту совершает Христос, а эту человек; ту и другую совершает сам Христос. Это место есть та самая горница, где Он был с учениками" (там же, беседа LXXXII, 5). Это вопрос первостепенной важности. Тайная Вечеря была принесением жертвы - Крестной жертвы. Жертвоприношение продолжает длиться до сих пор. Христос до сих пор является Первосвященником Своей Церкви. Таинство - то же, Священник - тот же, и Трапеза - та же. Еще раз обратимся к творениям Кавасилы: "Принеся и пожертвовав Себя единожды за всех, Он не прекращает Своего вечного служения, совершая его ради нас, и всегда будет в нем нашим ходатаем пред Богом" (Толкование божественной литургии, 23). Воскрешающая мощь Христовой смерти в полную силу проявляется в Евхаристии, которая есть "врачество бессмертия, не только предохраняющее от смерти, но и дарующее вечную жизнь во Иисусе Христе" по слову св. Игнатия (К Ефесянам, XX.2: farmakon aqanasiaz, antidwtoz tou mh apoqanein, alla zhn en 'Ihsou Cristv). Это "небесный Хлеб и Чаша жизни". Это страшное Таинство становится для верных "обручением Жизни Вечной", и именно потому, что сама смерть Христа уже была Триумфом и Воскресением. В Евхаристии соединены начало и конец: воспоминания евангельских событий и пророчества Апокалипсиса. Она - sacramentum futuri, потому что она - воспоминание (anamnesis) Креста. Евхаристия суть таинство предчувствия и предвкушения Воскресения, "образ Воскресения" (o tupoz thz anastasewz - выражение молитвы на потребление Св. Даров литургии св. Василия Великого). Только "образ" не потому, что она простой символ, а потому, что история Спасения продолжается, и надо ожидать, "чаять жизни будущего века". 
 
 

VII 

Христианам, как христианам, не следует верить философским теориям бессмертия. Им следует верить во Всеобщее Воскресение. Человек - тварь. Самим своим существованием он обязан Богу. Человеческое бытие не необходимо. Оно - милость Божия. Но Бог сотворил человека для бытия, т.е. для вечности. Достичь же вечности и обрести ее можно только в единении с Богом. Нарушение этого единства подрывает, хотя и не обрывает, человеческое бытие. Человеческие смерть и смертность свидетельствуют о нарушенном единстве, об одиночестве человека, о его отчужденности от источника и цели своего бытия. Однако действие творящего fiat продолжается. Единство восстанавливается Воплощением. В смертной тени вновь явлена Жизнь. Воплотившийся - Жизнь и Воскресение. Воплотившийся - Покоритель смерти и ада. Он - Первенец Нового Творения, Первенец из умерших. Физическая смерть человека - не отдельное "природное явление", а, скорее, зловещее клеймо изначальной трагедии. "Бессмертие" бестелесных "душ" не решает человеческую проблему. А "бессмертие" в мире, лишенном Бога, "бессмертие" без Бога или "вне Бога" тотчас превращается в вечную муку. Христиане, как христиане, стремятся получить нечто более великое, чем "природное" бессмертие. Они стремятся к бесконечному единению с Богом, то есть, по удивительному выражению ранних Отцов, к обожению (theosis). Ничего "натуралистического" или пантеистического в этом нет. Обожением называют тесное, сокровенное причастие человеческих личностей Живому Богу. Быть с Богом - значит пребывать в Нем, становясь причастником Его совершенства. "Так что Сын Божий стал сыном человеческим для того, чтобы человек сделался Сыном Божиим" (св. Ириней, Против ересей III,10.2). В Нем человек навеки соединен с Богом. В Нем - наша Жизнь Вечная. "Мы же все открытым лицем, как в зеркале, взирая на славу Господню, преображаемся в тот же образ от славы в славу, как от Господня Духа" (2 Кор 3,18). И в конце времен вся тварь войдет в Благословенную Субботу, в самый настоящий "День упокоения", таинственный "Седьмой день творения", когда наступят Всеобщее Воскресение и "Грядущий Век". 

 


Статья "The 'Immortality' of the Soul" впервые появилась под заголовком "The Resurrection of Life" в Bulletin of Harvard University Divinity School, XLIX, No. 8 (Апрель, 1952), 5-26. Перевод выполнен по изданию The Collected Works of Georges Florovsky, vol. 3, Creation and Redemption, Nordland Publishing Company, Belmont, Massachusetts, 1976. 

[1]L'Esprit de la Philosophie Medievale (2 ed., Paris, 1944), стр. 179. 

[2]Agape and Eros: The History of the Christian Idea of Love (London, 1938), II:I, стр. 64 и далее. 

[3] Автором обычно называют Джозефа (или Джона) Питтса (Joseph, John Pitts), о котором, однако, ничего не известно. Имя его указано в старых каталогах (например, Британского музея и пр.) и библиографиях. Названия книг слишком длинны для того, чтоб привести их здесь целиком. Обе книги напечатаны в 1706 году. Додуэлл отстаивал свою точку зрения в работе A Preliminary Defence of the Epistolary Discourse, Concerning the Distinction between Soul and Spirit (London,1707). Видимо, отправной пункт Додуэлла - св. Ириней; см. Dissertationes in Irenaeum, auctore Henrico Dodwello, A.M., etc., Oxoniae, 1689, стр. 469 и далее. Я касаюсь всей этой дискуссии в другой своей статье, Проблема человека в английской теологии и философии XVII-го века, готовящейся к публикации. 

[4] Gilson, 179, n.i. 

[5] A.E.Taylor, Plato: The man and his work, стр. 176; ср. J.Lebreton, Histoire du Dogme de la Trinite, t.II (Paris,1928), стр. 635 и далее 

[6] Ср. с моей статьей "Идея Творения в христианской философии", The Eastern Churches Quarterly, VIII, дополнительный выпуск: Nature and Grace, 1949; см. также Gilson цит.соч., гл.IV: "Les etres et leur contingence", стр. 63 и далее.

[7] Gilson, God and Philosophy, 1941, стр. 52. 

[*] Похожие размышления можно найти и в святоотеческой традиции, например, у св. Ефрема Сирина. Сначала он просто констатирует свободу творческого повеления: "Причина стольких красот не вынуждена; иначе они окажутся делом кого-либо другого, а не Бога; потому что необходимость исключает произвол." Далее св. Ефрем приходит к непосредственной связи этой свободы с проблемой совечности твари Творцу: "Имел же собственную волю, не подлежащую необходимости, и не сотворил совечных себе тварей... Ибо действование Его было не по необходимости; иначе твари были бы совечны Ему." (Обличение себе самому и исповедь, св. Ефрем Сирин, "Творенiя", том 1, М.1993, стр.163-164) - Прим. перев.

[7a] Можно, однако, усомниться в надежности перевода (выполненного Кассиодором). 

[8] Запись разговора между Афанасием Каравеллой (Athanasius Caravella), епископом Йера, и Неофитом Пателларием (Neophytus Patellarius), митрополитом Крита, при участии Панажиота Никусия (Panagiotis Nicousius), знаменитого драгомана из Порты, помогавшего изданию "Православного исповедания" Петра Могилы в Голландии и Деяний Синода Иерусалима в 1672 г., была опубликована архимандритом Арсением (Иващенко). "Описание манускрипта, находившегося в библиотеке монастыря синайской горы" Христианское чтение, 1884, июль-август, стр. 181-229. 

[9] Эта мысль прекрасно разработана Германом Шульцем (Hermann Schultz) в его поучительной книге Die Voraussetzungen der christlichen Lehre von der Unsterblichkeit (Gottingen, 1861). 

[10] London: S.P.C.K., 1951 

[10a]Цит.соч., стр. 70. В Восточном обряде отрывок из Ин 1,1-17 читается на Пасху, а не на Рождество (как на Западе). 

[11] Последование погребения, стихиры на блаженны, стихиры самогласны. 

[12] В Новом Завете слово kainoz обозначает не столько нечто новое, сколько заключительное, "относящееся к последней цели". По всему тексту слово, очевидно, несет эсхатологический смысл. Ср. статью Бема (Behm) sub voce в Kittel's Worterbuch, III, 451 и далее. 

[13] Св. Максим Исповедник, Вопросоответы к Фалассию, воп. 39, ст. 3; Capit. quinquies cent. II,39. Urs von Balthasar, Kosmische Liturgie: Maximus der Bekenner (Freiburg i/Br., 1941), 367 и далее (или французское издание, Paris, 1947, стр. 265 и далее). К сожалению, толкование Бальтазара, по меньшей мере, неполно.

Категория: православное богословие | Добавил: didahe (16.05.2014)
Просмотров: 231 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа
Поиск
Друзья сайта
  • Создать сайт
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Все проекты компании